Letter Matter

Лекции по бизнес-моделированию неожиданно сформулировали основной вывод о пятимесячном почти ремонте, который также известен как «построить стенку и покрасить стены, делать там нечего»: «В таких условиях важно всегда учитывать только пессимистические сценарии; объективный пессимистический сценарий событий — лучшая версия».

В общем, все выйдет очень дорого и очень долго, и не будет никаких счастливых случайностей, а будут только тупые несостыковки и исчезающие прорабы. Так что готовьтесь к худшему, будет меньше расстройств. Если вдруг ваша квартира расположена в параллельной вселенной и все сложится гладко — только радости будет больше.

Что-то я и тут про ремонт, и в твиттере — на самом деле просто хочется уже; и не все так плохо. Поскорее бы.

Не спишь, бывает, всю ночь*, готовишься к экзамену; наступает унылое утро, песок в глазах, читаешь на ходу, ненавидишь все, слушаешь плеер. Доходишь до экзамена, останавливаешь песню на середине и думаешь: блин, вот через пару часов все закончится и я дослушаю эту песню.

В общем, сдаешь, и песня правда всегда тебя ждет. Это приятно.

Еще приятно оставлять десяток открытых подготовочных документов на рабочем столе перед экзаменом, а после приходить и закрывать их все, не сохраняя. Удаляя.

Греет душу запихивание на дальнюю полку после экзамена по зарубежной литературе всяких больных графоманов.

Конечно, когда холодно и противно вставать, даже не застилаешь кровать и нежно обещаешь одеялу вернуться как можно скорее и доспать; опыт показывает, что досыпаешь потом только ночью.

У меня есть еще одна подобная вещь: сегодня встала я в семь утра второй день подряд, попрощалась со спящими Андреем и Лотосом; погода отвратительна, ехать лет сто, час-пик, все мокрое, горло болит, приходишь на первую пару по философии — препод не пришел, конечно; потом вдруг оказывается, что сегодня надо сдавать экзамен по французскому, и так лень, и ждешь этот экзамен полтора часа, сдаешь его, наконец, и идешь на консультацию по литературному редактированию, и так хочется спать, и такая скукота; потом отправляешься в обратный долгий путь домой, холодно, мокро, приходишь, наконец, в пять вечера; а Андрей с Лотосом все еще спят.

*хочу отметить, что еще ни один экзамен не вынуждал меня не спать всю ночь. Принцип таков: лучше не доподготовиться, но выспаться.

Думаю о писательско-режиссерском мастерстве: как же хочется, чтобы у главного героя «Матч-поинта» все сложилось (хотя он абсолютный гад бесхарактерный), и как же хочется, чтобы поскорее посадили на электрический стул драйзеровского Клайда Гриффитса из «Американской трагедии». Последний делает ровно то же самое, что и первый, и ровно так же бесхарактерен, но думается о нем свысока: такова, парень, твоя расплата (хотя посыл авторский немного другой). А в случае с Вуди Алленом ты соучастник преступления, как ни крути.

И я не рассматриваю вариант, что мне хотелось смерти Клайду Гриффитсу только потому, что «Американская трагедия» это… ну, это почти невыносимо.

В моем любимом сериале Friends есть такой момент, когда Джоуи и Рейчел обсуждают, как они иногда представляют вручение себе всяких наград. Например, Рейчел любит, сидя в ванной, получать Эмми и читать речи благодарности в шампунь-микрофон.

Так вот, сейчас я в гордом одиночестве играла в Гитар Хироу (первый раз одна, и должна сказать, что это довольно лузерски), и у меня так хорошо получалось, что я представила, вот если бы был конец света, скажем, прилетели инопланетяне и пригрозили взорвать планету, и сказали: или взрываем, или сейчас кто-то играет самую сложную песню из Гитар Хироу Металлика и всех спасает!, и я тут такая выхожу, прекрасно играю и всех спасаю.

Я думаю (надеюсь, по крайней мере), что втайне все себе что-то такое выдумывают. Но на самом деле это такая обломовщина, потому что, алло, это даже не настоящая гитара, но все равно прикольно.

Я уж молчу о том, как часто я придумываю блестящие, дерзкие, умнейшие ответы кому-нибудь, только постфактум.

Моя подруга Марина сейчас судится с компанией, не поверите, «Позитивные решения», которая взяла у нее на ремонт айпод, а потом склад этих позитивных людей обворовали. И ничего отдавать они не хотят, потому что у них есть договор с, не поверите, ЧОП «Фредди» и они, вроде как, сделали все, что могли. Так вот, Марина пришла в эти «Решения», подготовив пламенную речь, которая заканчивалась примерно словами: «Встретимся в суде, черти!», а в итоге разговаривала она с несчастным молодым человеком, на которого невозможно было повысить голос вообще.

Так что вот эти вещи, с придумыванием речей, почему-то не работают ни в одну сторону: ни если их придумать до, и если их придумывать после. Надо как-то вовремя все делать.

Боюсь, когда придумываешь, как спасешь мир, это тоже не сбывается, так что даже не знаю, есть ли мне смысл дальше тренироваться навыкам игры в Гитар Хироу.

(Еще не сбывается, как ты знакомишься с будущим мужем в круизе и прочая фигня, о которой многие почему-то мечтают. Просто в жизни все получается намного интереснее).

P.S. Я сейчас раз семь играла песню Rolling Stones «Sympathy for the devil» и поняла, почему меня так бесило, когда в школе говорили: о, Наташа, ты тургеневская барышня, тебе бы жить веке в 19; потому меня бесило, что единственное время, куда я хотела бы попасть хотя бы ненадолго — это 1969. В любом случае, я просто болею и мне нечем заняться, к тому же Андрей уехал. Я рада, что со мной хотя бы Моня, Лотос и, главное, скоро приедет Марина.

И когда я перестану видеть папу в случайных прохожих? Это как в фильмах — мучимые любовью герои часто принимают за своих любимых незнакомых женщин; ну вот узнают ее красное пальто и светлые волосы со спины, бегут за ней, трогают за плечо, она оборачивается — и оказывается, что это вовсе не она. Так и я, стою в очереди в магазине за тетрадками, а там чей-то папа покупает дневники, и я почти уверена несколько секунд, что это мой папа, так похоже что-то неуловимое: профиль, нос, подбородок, какое-то движение. В самолете, в автобусе, в преподавателе; и это такое страшное ощущение, потому что оно похоже на вспышку любви, надежды, близости, и эти несколько секунд больше ничего не чувствуешь. Еще так странно смотреть на брата, который вроде бы брат, а потом вдруг вскидывает руку, или говорит что-то точно как папа, и мурашки по коже, и немного больно, и какое-то онемение.

Я могу смириться с людьми, которые выкидывают мусор из окошка машины,
могу, думаю, смириться с теми, кто голосует за Путина,
я даже могу смириться с Аншлагом,
но как же надоело хамство.

Каждая противная тетенька в нашей стране, реже — дяденька, имеют свое мнение насчет всего и поэтому считают своим долгом сказать,
что моя собака топчет клумбы и какает в лифте,
что я разговариваю слишком громко,
что не уступаю место кому-нибудь,
что я слишком медленно иду,
что я слишком быстро иду,
что слишком долго, «охренела там что ли», покупаю билетик в автобусе,
что мы с одногруппниками сидим не на той скамейке и мешаем работать людям в ближайшем бизнес-центре неподобающим поведением (едим торт),
или вот высказываются по поводу того, как неправильно мамы следят за детьми и не водят их на поводке,
и все это не просто, а:
«Умная мне нашлась», «Да тебе лечиться пора», «Да я буду жаловаться» и т.д., в зависимости от развитости воображения тетеньки или дяденьки.

Я не понимаю, зачем люди говорят такие вещи. Почему они не могут просто идти по своим делам и радоваться хорошей погоде и… молчать. Почему они не всегда проявляют свое это чувство гражданского самосознания, когда кому-то плохо в метро, или кто-то пристает к девушке на улице, или еще что-то.

Меня убивает стена хамства, которую невозможно сломить никакими разумными доводами, объяснениями, разговорами. С ними можно или молчать, или улыбнуться; они боятся улыбок, это же что-то такое человечное.

Есть теория, что хамов намного меньше, чем хороших людей, просто они заметнее, потому что дают о себе знать.
Но, черт, я когда-нибудь кого-нибудь ударю уже, мне кажется.

Я иногда думаю о том, что некоторые песни или исполнители становятся любимыми только потому, что ты их услышал в нужном месте в нужное время. И если бы ты услышал одну из своих любимых песен не тогда, когда она тебе попала абсолютно в настроение, то, вполне возможно, твой жизненный путь с этой музыкой мог уже не пересечься, а если б и пересекся, то песня могла не понравиться.

Еще я думаю, что некоторая музыка хорошо звучит на обычных дисках, некоторую совершенно точно надо слушать на виниле, а какую-то можешь почувствовать только вживую, а на диске она будет пустой. И мало кто звучит хорошо всегда.

Это как люди. У меня есть теория, что есть те, кто в жизни выглядит хорошо, а на фотографиях получается плохо; и есть те, кто в жизни вообще-то ни рыба ни мясо, а на фотографиях красивые. Ну, есть еще такие, которые везде хороши (или везде не очень). Я тешу себя надеждой, что принадлежу к первой категории.

Но вообще-то я о музыке.

Dull Life – Yeah Yeah Yeahs

«В какой-то книге он вычитал однажды: все слова, что говорили люди с начала времен, все песни, какие они когда-либо пели, и поныне звучат в межзвездных далях, и если бы долететь до созвездия Центавра, можно было бы услышать, что говорил во сне Джордж Вашингтон или как вскрикнул Юлий Цезарь, когда в спину ему вонзили нож».

«Вино из одуванчиков»

Я вот знаю: все наши разговоры, которые вспоминаешь, летают где-то там, среди звезд, слова отталкиваются друг от друга, как бусинки, и можно не волноваться, что все навсегда прошло.

Я уже когда-то давно думала о том, как тяжело преподавателям: они каждый год рассказывают одно и то же. Лекторы — даже теми же словами. И что иногда на разных лекциях или семинарах они повторяют какое-то удавшееся, по их мнению, выражение. Так, например, наша преподавательница по политологии говорит: «Нет, ну, я понимаю, почему людям может нравится Путин; хороший мужчина, непьющий, работящий». Такие приоритеты.

Но на днях мне стало грустно, что и шутить они начинают совсем одинаково.

Я ходила на занятия на тренажере в автошколу (руль с монитором и коробкой передач), и там мне все объяснял такой вежливый меланхоличный дяденька. Он говорит так:

«Вот видишь ты: стрелка на тахометре за красной отметкой. Может, веточка в двигатель попала. Останавливаешься, смотришь под капот — ничего не понимаешь. И тут у тебя, как говорит Якубович, два выхода: звонок другу или помощь зала».

На следующий день на занятие с ним ходила моя подруга Марина, и он шутил точно так же, с Якубовичем и звонком другу.

И приводил такие же примеры: когда ты собираешься ехать на дачу, подружка кладет корзинку в багажник, а ты ее бац — и по ногам.

Такое вот закольцованное сознание.

Это не плохо и не хорошо, а, наверное, естественно; но расстраивает немного.

p.s. Долго пыталась вспомнить, писала ли я где-то об одинаково говорящих преподавателях и не заразилась ли я от них, волновалась; решила, что писала, но информация с инструктором точно свежая.

Я не могу спокойно принять мысль, что, например, завтра я могу умереть.
Случается ведь.
Мне кажется, что это было бы почти как: достать лист прекрасной белой бумаги, отличные краски, кисти разных размеров, налить воды в стаканчик, занести руку с кисточкой над бумагой — …и все. И на этом остановиться.
И когда я думаю об этом, мне страшно и в голове какие-то хомячки.

А я уже почти уверена, что чтобы гармонично жить, надо принять смерть.

Наверное, для 19 лет у меня есть и было не так мало: много книг, знаний, переживаний, любви, смерти, самых необыкновенных в мире друзей, людей, хозяйства; принятий решений, выборов.

Но с другой стороны, я так мало понимаю. Когда я читаю очередную книгу или слушаю очередного важного мне человека, я все жду, что они на меня как-то повлияют, как-то вдруг ррраз — и скажут что-то такое, что зацепит меня, ту ниточку, которая развяжет узел непониманий. Но такого не происходит.

Я не понимаю, мне непонятно: от банального до совсем не.

Пример банального: жалеть ли коров и не есть их? С одной стороны, их для этого выращивают. С другой стороны, коровы же об этом могут и не знать. Возможно, нас всех тоже выращивают и собираются съесть. То, что нас выращивали для поедания, не упростит момент смерти. Ну, то есть не махнешь рукой и не скажешь: аа, да пожалуйста, приятного аппетита.

Читать полностью »